Михаил Безродный (m_bezrodnyj) wrote,
Михаил Безродный
m_bezrodnyj

Categories:
ЕЩЕ НЕМНОГО ВОКРУГ «КРУГА» СИРИНА


Таня говаривала, что у них есть родственники не только в животном царстве, но и в растительном, и в минеральном. И точно: в честь Годунова-Чердынцева названы были новые виды фазана, антилопы, рододендрона и даже целый горный хребет (сам он описывал главным образом насекомых) – в этом портрете, ориентированном на реальные биографии (Пржевальского и Грумм-Гржимайло) и словно писанном кистью Арчимбольдо, не хватает рыб, зато усадьба Годунова-Чердынцева предстает былинно-оперным дворцом морского царя: «До какой глубины спускаешься, боже мой! – в хрустально-расплывчатом тумане, точно всё это происходило под водой. Иннокентий видел себя почти младенцем, входящим с отцом в усадьбу, плывущим по дивным комнатам...». К мотиву подводного плена (= плен воспоминаний) относится и перекличка фамилии и портрета протагониста – «Бычков», «чересчур губаст» – с образом пойманной рыбки: «стеклянная банка, где уже плавал, выпятив губу, бычок».

Балкон поддерживали оливковые круторебрые атланты – ср. теламоны на дворце Демидовых (Большая Морская, 43; неподалеку от особняка Набоковых) и на доме Вейнера (угол Сергиевской, 38, и Воскресенского, 9), описанном в «Защите Лужина»: «...дом сливовый, с голыми стариками, напряженно поддерживающими балкон».

Комната Ильи Ильича: пыльный луч солнца – образ пыльного солнечного луча, встречающийся и в «Подвиге» («Там, во сне, предлагались чудовищные задачи с большими железными иксами, завернутыми в вату, а тут, наяву, в просторном зале, косо пересеченном пыльным лучом, студенты-филологи в черных плащах отмахивали по три сочинения в час...»), восходит к «Юности» Толстого («Я стоял около окна, в которое утреннее солнце сквозь двойные рамы бросало пыльные лучи на пол моей невыносимо надоевшей мне классной комнаты, и решал на черной доске какое-то длинное алгебраическое уравнение»).

букет ночных фиалок – как и «молочное облако черемухи» (см.), образ овеян поэтической традицией; ср. «…the flower spikes of the fragrant bog orchid (the nochnaya fialka of Russian poets)» («Speak, Memory»; имеются в виду прежде всего «Сосна так темна, хоть и месяц...» и «Сильфы» Фета и «Ночная фиалка» Блока).

(там его и оставим) [о словно ожившем (см.) и упавшем под стол куске пирога] – пародийная имитация приема оповещения читателя (в форме будущего времени или императива совместного действия) о временном или об окончательном удалении «со сцены» объекта речи, обычно одушевленного; ср.: «И здесь героя моего, / В минуту, злую для него, / Читатель, мы теперь оставим».

ничто-ничто не пропадает, в памяти накопляются сокровища – ср.: «Где теперь это счастье и солнце, эти рюхи, которые так славно звякали и скакали, мой велосипед с низким рулем и большой передачей?.. По какому-то там закону ничто не теряется, материю истребить нельзя, значит, где-то существуют и по сей час щепки от моих рюх и спицы от велосипеда» («Машенька»).
Tags: vgl, zoo, блок, набоков, пушкин, толстой, фет
Subscribe

  • (no subject)

    Упрекая Вырина: что ты за мною всюду крадёшься, как разбойник?, Минский, собственно, вторит рассказчику: Кто не проклинал станционных смотрителей…

  • (no subject)

    Томский, рисуя портрет Сен-Жермена, ссылается на мемуары Казановы, и к ним же, вероятно, восходит его рассказ о победе Чаплицкого: загнул пароли,…

  • Х4жХ3м

    Григорьев Спи спокойно – доброй ночи ! Вон уж в небесах Блещут ангельские очи В золотых лучах . Фет Смотрят…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments